Наш эксперимент по переносу персонажей русского фольклора в американскую современность вызвал у читателей немало эмоций. Писали нам, например, что это необъективно, зачем, мол, такой мрачняк. Что ж, честно признаемся. что просто-напросто взяли любимую сетевую забаву по переносу американских супергероев в российские будни и… повернули стрелочку.
Мы просто сделали все абсолютно по заданным лекалам. А то, что место действия в данном случае не Россия, а США… ну так в том и смысл.
В общем, сегодня у нас вторая серия. Давайте перенесем еще несколько персонажей из русских народных сказок через океан и посмотрим, как они будут выживать в мире чистогана.
Золотая Рыбка. Крипто-скамер, разводящий лохов на NFT с котиками
Она не плавает в синем море, она плодится в темных уголках даркнета и телеграм-каналов. Она предлагает не исполнение желаний, а “гарантированную x100 прибыль” на очередном shitcoin-е или уникальном цифровом активчике.
Останется ли “старуха” (жадный инвестор) у разбитого корыта? Еще как. Ее “новое корыто” – это просадка портфеля на 90%, а “новые хоромы” – это заявление в ФБР о мошенничестве, которое уже ничем не поможет. Рыбка бесследно исчезает в океане анонимных крипто-кошельков, чтобы всплыть под новым именем и с новой аферой.
Курочка Ряба. Пенсионерка, живущая на Social Security, у которой обанкротился брокер
Ее золотое яичко – это ее скромные сбережения, которые она всю жизнь копила и доверила управляющему с Уолл-стрит. А он их прогорел на рискованных деривативах. Теперь ее простое яичко – это ежемесячная соцвыплата, на которую не прожить.
Мышь, которая разбила золотое яичко, – это не злой умысел, это безликий алгоритм биржевой торговли, который среагировал на падение рынка и автоматически продал ее активы по самой низкой цене. Дед и баба плачут не от досады, а от безысходности и осознания, что их жизнь прошла в трудах зря, а будущее не сулит ничего хорошего. Их сказка – это короткая новость в разделе “Экономика”, которую никто не заметит.
Волк. Бывший коп с подмоченной репутацией, который берется за любую грязную работу
“Я волк, зубами щелк” – это не сказка, это его кредо. Он знает систему изнутри, но был выброшен на обочину за чрезмерную жестокость. Теперь он работает на частных лиц: то коллектором, то вышибалой, то охранником для богатых подростков на выходных. Он вечно голоден, зол и мечтает о большом кушe.
Он – вечное орудие в руках более сильных и хитрых. То Лиса Патрикеевна нанимает его, чтобы надавить на неугодного сотрудника, то Кощей использует его для устрашения активистов. Он думает, что использует их в своих целях, но всегда в итоге остается с носом. Его серость – это не цвет шкуры, это его способность растворяться в системе, оставаясь ее винтиком и жертвой одновременно.
Сестрица Аленушка и братец Иванушка. Дети мигрантов из Мексики, пытающиеся выжить в Техасе
Их родители погибли, пытаясь нелегально перейти границу. Теперь Аленушка, которой едва исполнилось шестнадцать, работает уборщицей и из последних сил пытается удержать своего младшего брата Иванушку от влияния улицы.
Ее козленочек – это не сказочное превращение. Это момент, когда Иванушка, отчаявшись найти работу, соглашается стать закладчиком для местного дилера. Он пьет не из следов козлиных копыт, а из бутылки с дешевым виски, пытаясь заглушить стыд. Аленушка не ищет ему лекарство, она ищет его по подворотням и ночным клубам, молясь, чтобы в него не выстрелили либо банды, либо полиция. Их сказка – это история о том, как система ломает самых юных, лишая их детства и будущего.
Никита Кожемяка. Глава частной военной компании (ЧВК)
Он не ждал 33 года, он прошел спецназ и несколько горячих точек. Его богатырская сила нашла применение не в защите отечества, а в защите интересов корпораций. Его змей – это повстанцы где-нибудь в ресурсно-богатой африканской стране, мешающие американской нефтяной компании добывать нефть.
Он не давит змея в бою один на один. Он командует операцией с беспилотников, его копье – это высокоточная ракета. Его награда – не слава и почет, а щедрый контракт и полная моральная и юридическая неприкосновенность за действия на чужой территории. Он – не добрый и не злой, он – эффективный, и в этом его трагедия.
Царевна Несмеяна. Инфлюенсерша с клинической депрессией и пабликом в 2 млн подписчиков
Ее царские палаты – это стерильная квартира-лофт с панорамными окнами в Майами, купленная на деньги отца-олигарха. Ее богатство не радует, а роскошь не веселит. Ее “несмеяние” – это экзистенциальная тоска, прикрытая ботоксом и селфи с идеальной улыбкой в Instagram.
Ее слуги – это пиар-менеджеры, психотерапевты и пластические хирурги. Они пытаются рассмешить ее новыми коллаборациями, поездками на Бали и покупками. Но ее спасет не купец с заморскими диковинками, а парень из службы доставки суши, который, увидев ее без макияжа и в слезах, просто скажет: “Да все будет нормально, хочешь, я тебе свой плеер с грустной музыкой оставлю?” Ее смех – это не радость, а срыв маски и нервная истерика облегчения от того, что кто-то увидел за ней настоящую.
Садко. Звезда инди-фолк-группы, продавший душу мейджор-лейблу
Его гусли – это его уникальное звучание и искренние тексты, покорившие аудиторию на маленьких площадках. “Морской царь” в образе главы лейбла предлагает ему неслыханный по размерам контракт. Садко соглашается, и его музыка превращается в отполированный до блеска коммерческий продукт.
Он тонет не в море, а в бесконечных турах, промо-кампаниях и требованиях радиопиара. Его со дна морского может спасти только бунт – разрыв кабального контракта и возвращение к своим истокам, даже ценой финансового краха.
Кот Баюн. Ведущий ночного ток-шоу на консервативном канале
Он не сидит на столбе, он восседает в студии в прайм-тайм. Его байки – это не сказки, а нарративы, которые он вбрасывает в умы миллионов зрителей. Его магическая сила – не в усыплении, а в манипуляции общественным мнением, создании альтернативной реальности и разжигании культурных войн.
Он заговаривает и усыпляет рациональное мышление своих зрителей, напевая колыбельную из полуправды и откровенной лжи. Его жертвы – не путники, а доверчивые обыватели, которые засыпают под его убаюкивающие речи и просыпаются с уже готовым мнением, которое им навязали.
Соловей-Разбойник. Одинокий старик с деменцией, кричащий по ночам в государственной богадельне
Его свист – это не мелодия, а бессвязные крики и ругань, которые разносятся по коридорам в три часа ночи. Он не парализует город. Он мешает спать двадцати таким же немощным старикам, которым так же, как и ему, на всех глубоко наплевать.
Его разбой – это украденные у самого себя воспоминания, личность, достоинство. Его дубрава – это его собственная память, которую он навсегда потерял. Никто не пытается его победить. Санитары, зачерствевшие от такой работы, иногда вкалывают ему успокоительное, чтобы он замолчал. Его сила обратилась против него самого, и его вой – это звук абсолютной, окончательной потери себя.
Домовой. Старый, вечно ворчащий сисадмин, который один знает, где все лежит и как все работает
Он не живет за печкой, он живет в серверной комнате, заваленной проводами и пачками от чипсов. Он ворчит на всех молодежь, инновации и глупые тикеты, но он – дух места. Он единственный, кто знает пароль от legacy-системы, написанной на языке, который уже никто не помнит, и может оживить ее одним ударом по системнику.
Его не увольняют, потому что без него рухнет вся инфраструктура. Ему несут дары – не молоко с печеньем, а банку энергетика и новую механическую клавиатуру. Он не злой и не добрый – он хранитель. И если его попытаться заменить молодым специалистом из Google, компанию ждут настоящие техно-кошмары.
Архетипы всегда неизменны. Они вечны. Просто появляются новые декорации, просто меняются способы проявления их сущности меняются от эпохи к эпохе, от цивилизации к цивилизации.
Если вам понравилось, дайте знать. И может быть, мы даже решимся на третий выпуск этой недоброй сказки.
