“Во… Кажись, Воланд. А может быть, и не Воланд? Может быть, и не Воланд. Может быть Фаланд”.
Так в романе Булгакова пытаются вспомнить имя загадочного мага, который накануне навел шороху в театре “Варьете”. И это сознательное подмигивание автора пытливому читателю. Потому что Фаланд тут возникает совсем не случайно.
Как “Фаланд” стал “Воландом”
В средневековой немецкой литературе существовало слово “Faland” – оно означало “обманщик”, “лукавый” и употреблялось в качестве одного из прозвищ черта . Со временем оно трансформировалось в “Voland”. Когда в 1808 году Иоганн Вольфганг Гёте писал своего “Фауста”, он вспомнил это слово и вставил его в текст.
В сцене Вальпургиевой ночи Мефистофель, прокладывая себе дорогу сквозь толпу нечисти, восклицает:
“Junker Voland kommt!” (“Дворянин Воланд идет!”).
В русских переводах “Фауста” эта фраза чаще всего опускалась – она слишком коротка и трудна для стихотворного перевода. Но Булгаков знал ее по прозаическому переложению Александра Соколовского (1902 год). У Соколовского этот фрагмент выглядел так:
“Мефистофель. Вон куда тебя унесло! Вижу, что мне надо пустить в дело мои хозяйские права. Эй, вы! Место! Идет господин Воланд!”
А в комментарии переводчик разъяснял:
“Юнкер значит знатная особа (дворянин), а Воланд было одно из имен черта. Основное слово “Faland” (что значило обманщик, лукавый) употреблялось уже старинными писателями в смысле черта”.
Булгаковская игра с читателем
Булгаков обыграл эту этимологию в романе, заставив сотрудников Варьете перебирать варианты – то ли Воланд, то ли Фаланд. Но почему он выбрал именно Воланда, а не какое-нибудь другое дьявольское имя?
Имя для этого персонажа Булгаков выбирал долго. В ранних редакциях он примерял на будущего Воланда имена Азазелло и Велиар . Азазелло – демон пустыни, упоминаемый в Библии, а Велиар – один из библейских демонов, олицетворяющий ложь. Свита Воланда, в частности, его помощник Азазелло, сохранила отголоски этого первоначального замысла. Но оба этих имени были слишком прямолинейны – они сразу выдавали нечистую природу персонажа, а Булгаков хотел загадки.
Причина в том, что имя Воланд в России было малоизвестно. В отличие от какого-нибудь Люцифера, Мефистофеля или Сатаны, оно не вызывало у читателя мгновенных ассоциаций. Булгакову хотелось сохранить интригу: кто же этот загадочный иностранец, появившийся на Патриарших?
Кстати, в редакции 1929 – 1930 годов выяснялось, что Воланд – это фамилия, а звали его Теодором. Полное имя “D‑r Theodor Voland” было написано латиницей на визитной карточке. Теодор – греческое имя, означающее “дар Божий”, что добавляло еще один ироничный слой. Но в финальном тексте Булгаков убрал все лишнее.
