Находка была сделана еще пару лет назад, но по нашим новостным лентам эта информация особо не проходила. Странно, но отечественные СМИ почему-то не сочли нужным рассказать своим читателям о таком важном событии. По крайней мере, ничего такого не гуглится. Если и были заметки, то кратенькие и без ажиотажа.
Поэтому рассказываем вам то, что прочитали на страницах “Венского славистического альманаха” (выпуск 94, 2025 год).
Центр русской культуры в Амхерсте (Массачусетс) обнаружил в своих архивах рукопись, которую текстологи искали почти сто лет. Это первый чистовик поэмы “Двенадцати”, который Блок отдал в набор в газету “Знамя Труда” в 1918 году. До недавнего времени считалось, что она утрачена навсегда. В академическом собрании сочинений Блока, изданном в 1999 году, она значится как пропавшая.
Что это за рукопись?
Это печатный оригинал – тот самый экземпляр, с которого набирали первое издание поэмы. Блок сам переписал текст начисто, внес последние правки и отдал в редакцию.
Рукопись представляет собой десять листов плотной белой бумаги. Когда-то они были сложены в тетрадь, но сейчас листы хранятся по отдельности. Блок писал с обеих сторон черными чернилами. На первом листе – заголовок “Двѣнадцать” и дата “Январь 1918”.
Принимал текст у поэта и отдавал его в типографию Иванов-Разумник – друга Блока, заведующий литературным отделом газеты “Знамя Труда”. Обычно печатные оригиналы после выпуска газеты выбрасывали. Но Иванов-Разумник, видимо, сразу понял, что держит в руках нечто важное, и оставил рукопись у себя. Он даже сделал на обложке пометку для верстальщика: просил следить за интервалами “с исключительным вниманием, так как сама вещь исключительна по своему значению”.
После смерти Блока в 1921 году Иванов-Разумник работал над собранием его сочинений и в 1933 году опубликовал подробное описание рукописи. В 1940 году он договаривался о передаче автографа в Гослитмузей. Но передумал. В письме от 7 декабря 1940 года он объяснил, что не хочет расставаться с архивом, потому что это не мертвые материалы, а живые документы, по которым он еще будет писать мемуары.
Дальше – война, оккупация, лагерь для фольксдойче в Конице, Под конец войны Иванов-Разумник оказался в Мюнхене, где и умер в 1946 году. Рукопись перешла к его литовскому родственнику, профессору Георгию Янкаускасу, а в 2007 году ее продал в Амхерст уже следующий владелец. В Амхерсте она и пролежала до 2024 года.
Что в ней особенного?
Главное – это последние авторские правки перед публикацией. Именно на этом экземпляре Блок в последний раз менял текст.
Например, финальная строка. В черновиках было “Іисусъ идетъ Христосъ”. В этом чистовике Блок правит ее на “Впереди Ісусъ Христосъ”. Именно с этой правкой поэма и вошла в историю.
Есть и более тонкие изменения. В третьей песне Блок долго мучился со строками о “старом мире в крови”. В черновике они были, в чистовике он их зачеркивает так сильно, что текст почти не прочитать – черные спирали поверх букв. Вместо них остается “Мировой пожаръ въ крови”. Иванов-Разумник потом заметит, что вместе с этими строками исчезла и прямая мотивировка – связь между кровью, Катькиной любовью и молитвой.
Еще один важный момент – орфография. Блок настаивал на дореволюционном правописании. Наборщики в “Знамени Труда” правили текст под новый стандарт – где-то убирали “ять”, где-то заменяли “i” на “и”. Блок потом в изданиях “Алконоста” (1918 и 1921) восстанавливал свои написания.
Он считал, что орфография – часть художественного процесса, и государству нечего туда вмешиваться. Блок даже входил в академическую комиссию по реформе орфографии, но ходил туда только до тех пор, пока обсуждалось, печатать ли классиков в старой или новой орфографии. Как только комиссия перешла к другим вопросам, он перестал появляться.
Что теперь?
Сейчас Анна Зайдель, доцент в Венском университете, готовит первое научное издание рукописи с факсимиле и транскрипцией. Это позволит текстологам увидеть, как именно Блок работал над поэмой в последние дни января 1918 года, какие варианты отбрасывал, а какие оставлял.
Скажете, мелочи? Да, мелочи, но в литературоведении они очень ценятся, поскольку помогают лучше понимать внутреннюю кухню творца. Такие мелочи мы всегда приветствуем!
