В декабре 2000 года в Псковской области на окраине села Михайловского, открыли памятник. Монумент был необычным — верстовой столб с сидящим на нем зайцем. На столбе выбита надпись: «Отъ С.Петербурга 432 версты».
Идея принадлежала писателю Андрею Битову и скульптору Резо Габриадзе. Они же за год до того издали книгу «Вычитание зайца» с рисунками и текстом об этой истории. У памятника на открытии висели плакаты: «Слава зайцу!», «Подвигу зайца жить в веках!», возлагали венки «От волка» и поднимали «заячий флаг» — зеленый капустный лист на белом поле.
Что же это за заяц такой и в чем его подвиг?
В декабре 1825 года Пушкин находился в ссылке в Михайловском. Ему было запрещено покидать имение. Но в те дни в Петербурге происходило нечто важное. Известие о кончине императора Александра I и о спорах вокруг престолонаследия дошло до Михайловского около 10 декабря. Пушкин решился — он поедет в столицу тайком, самовольно, нарушая запрет. Позже он рассказывал, что хотел увидеться с друзьями — Пущиным и Кюхельбекером, по которым соскучился в деревне.
Так вот, заяц как раз помешал этой поездке, перебежав дорогу поэту.
Впрочем, Адам Мицкевич рассказывает, что зайцев было два. По его версии, Пушкин сначала решить заехать в Тригорское к соседям, чтобы попрощаться, а слуге велел в это время готовить экипаж до Питера. Один заяц ему встретился по дороге в Тригорское, другой — по пути обратно.
Пушкин придавал особое значение приметам. Он не садился за стол, если за ним было тринадцать человек. Не подавал руки через порог. Если, выходя из дома, встречал похороны, говорил: «Слава Богу! будет удача». А если видел месяц слева, читал «Отче наш» и крестился. «Зайцы, луна и попы приносят несчастье!» — говорил он.
А что было бы, если бы Пушкин все-таки поехал?
14 декабря 1825 года на Сенатской площади произошло восстание декабристов. Оно было жестоко подавлено. Пятеро участников были казнены. Более сотни приговорены к каторжным работам и сосланы в Сибирь.
«Я рассчитывал приехать в Петербург поздно вечером, чтобы не огласился слишком скоро мой приезд и, следовательно, попал бы к Рылееву на совещание 13 декабря. Меня приняли бы с восторгом; вероятно, я забыл бы о Вейсгаупте, попал бы с прочими на Сенатскую площадь и не сидел бы теперь с вами, мои милые», — рассказывал он своим друзьям позже.
Своей старшей сестре Ольге Пушкин сказал следующее:
«Благо мне, что обратил внимание на зайца. Иначе не на зайца бы наскочил сам, а на 14 декабря, а оно, кстати, как раз пришлось в понедельник – jour néfaste; верь, Ольга, непременно бы попался в историю вместе с Пущиным и Кюхельбекером, а к ним-то я, не зная ничего, и ехал. Смейся после этого над тем, что называешь суеверием!»
Это передает Лев Павлищев, племянник Пушкина, сын Ольги.
Так что и впрямь Александру Сергеевичу могла светить Сибирь, особенно если учесть, что в столице он оказался бы, нарушив прямой запрет покидать Михайловское.
В ноябре 1826 года он сделал набросок на листке — виселица с пятью повешенными и надпись: «И я бы мог, как шут, ви…» Очевидно, намекал на то, что едва не разделил судьбу поэта Кондратия Рылеева, вошедшего в пятерку казненных декабристов.
Тут он, конечно, перегибает палку, поскольку Рылеев был одним из активных организаторов восстания. Виселица Пушкину не грозила точно. Но мало ли что могло случиться. Шальная пуля, например…
