Нам не раз попадалось мнение о том, что главную эпопею Толстого невозможно читать из-за засилия в ней французского текста. Кто-то даже бросается фразами в духе “да там полкниги на французском!” Понятно, что это сильное преувеличение. Но вот вопрос – насколько сильное?
Попробуйте сами сейчас предположить примерную цифру. Сколько в “Войне и мире” процентов французских слов? Треть? Четверть? Одна десятая?
Ну а пока вы гадаете, давайте немного потянем интригу и расскажем о том, почему вообще Толстой так щедро рассыпал по всему роману фразочки на французском. Дело тут не в причуде, а в глубоком замысле. Французский для его героев начала XIX века – это воздух, которым дышит аристократия.
Говорить по-французски в тогдашних салонах было нормой. Считалось. что французский язык изыскан и благороден, а потому лучше всего подходит для светской болтовни. Чего греха таить, на русском языке еще лет за 10-15 до описываемых событий многих понятий вообще не существовало. Карамзин специально придумывал кальки с французского, подбирая русские корни: “влияние”, “впечатление”, “трогательный”, “сосредоточить” и так далее.
Вспомните “макароническую речь” князя Василия: “Je suis votre верный раб, et a’vous seule je puis l’avouer . Мои дети – ce sont les entraves de mon existence”. Эта смесь великолепно воспроизводит тогдашний отрыв от корней, жизнь по чужим лекалам. Они так говорили, они действительно подбирали слова из французского, потому что им так было проще.
Важно подчеркнуть: русская литература уже существовала! При желании любую мысль можно было выразить по-русски. Но это было немодно. И кто знает, как долго еще длилась бы эта франкофилия, если бы не Отечественная война 1812 года, вызвавшая мощнейший патриотический подъем.
Толстой ставил цель воссоздать эпоху максимально достоверно. И обилие французского текста, которое буквально обрушивается на читателя в первых главах, работает на это идеально. Да, целые страницы. Да, это может показаться трудноватым. Зато вы мгновенно ощущаете погружение в ту атмосферу. И вам потом легче прочувствовать тот самый перелом, когда язык стал символом патриотизма.
По уровню “французской концентрации” первые главы и правда шокируют: по разным подсчетам, там доходит до 20%! Но потом… потом французский текст резко сдает позиции.
А теперь – точные цифры (спасибо лингвистам-труженикам!). Роман представляет собой гигантский лингвистический пазл из 478 458 слов. Французских слов: 15 040 (3,31%).
Да, чуть больше трех процентов. Не так много, чтобы отшвыривать книгу в сторону ссылаясь на засилие французского текста.
